Библиотека knigago >> Наука, Образование >> Языкознание >> На чужих берегах. В поисках потерянного рая

Владимир Владимирович Набоков - На чужих берегах. В поисках потерянного рая

На чужих берегах. В поисках потерянного рая

На сайте КнигаГо можно читать онлайн выбранную книгу: Владимир Владимирович Набоков - На чужих берегах. В поисках потерянного рая - бесплатно (полную версию книги). Жанр книги: Языкознание, Биографии и Мемуары, Публицистика, год издания - 2017. На странице можно прочесть аннотацию, краткое содержание и ознакомиться с комментариями и впечатлениями о выбранном произведении. Приятного чтения, и не забывайте писать отзывы о прочитанных книгах.

Книга - На чужих берегах. В поисках потерянного рая.  Владимир Владимирович Набоков  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
На чужих берегах. В поисках потерянного рая
Владимир Владимирович Набоков

Жанр:

Языкознание, Биографии и Мемуары, Публицистика

Изадано в серии:

Заметки на полях

Издательство:

Алгоритм

Год издания:

ISBN:

978-5-906947-61-1

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Краткое содержание книги "На чужих берегах. В поисках потерянного рая"

Я американский писатель, рожденный в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. …Моя голова разговаривает по-английски, мое сердце – по-русски и мое ухо – по-французски.
В. Набоков
Владимир Набоков – писатель, чьи произведения давно признаны шедеврами мировой литературы. Творчество Набокова вызывает не только восхищение, но и желание разгадать природу его таланта, проникнуть в самые сокровенные уголки его творческой лаборатории. Эта книга раскроет все тайны Владимира Набокова. Вам откроются не только удивительные подробности жизни автора «Лолиты», но и секреты мастерства гения литературных мистификаций.
В предлагаемое издание вошла русскоязычная автобиография В. Набокова «Другие берега», а также избранные статьи и лекции по отечественной и зарубежной литературе.

Читаем онлайн "На чужих берегах. В поисках потерянного рая". Cтраница - 3.

петербургском имении. Это было в день рождения отца, двадцать первого, по нашему календарю, июля 1902 года; и глядя туда со страшно далекой, почти необитаемой гряды времени, я вижу себя в тот день восторженно празднующим зарождение чувственной жизни. До этого оба моих водителя, и левый и правый, если и существовали в тумане моего младенчества, появлялись там лишь инкогнито, нежными анонимами; но теперь, при созвучии трех цифр, крепкая, облая, сдобно-блестящая кавалергардская кираса, обхватывавшая грудь и спину отца, взошла как солнце, и слева, как дневная луна, повис парасоль матери; и потом в течение многих лет я продолжал живо интересоваться возрастом родителей, справляясь о нем, как беспокойный пассажир, проверяя новые часы, справляется у спутников о времени.

Замечу мимоходом, что, отбыв воинскую повинность задолго до моего рождения, отец в тот знаменательный день, вероятно, надел свои полковые регалии ради праздничной шутки. Шутке, значит, я обязан первым проблеском полноценного сознания – что тоже имеет рекапитулярный смысл, ибо первые существа, почуявшие течение времени, несомненно, были и первыми, умевшими улыбаться.

2

Первобытная пещера, а не модное лоно, – вот (венским мистикам наперекор) образ моих игр, когда было три-четыре года.

Передо мной встает большой диван, с клеверным крапом по белому кретону, в одной из гостиных нашего деревенского дома: это массив, нагроможденный в эру доисторическую. История начинается неподалеку от него, с флоры прекрасного архипелага, там, где крупная гортензия в объемистом вазоне со следами земли наполовину скрывает за облаками своих бледно-голубых и бледно-зеленых соцветий пьедестал мраморной Дианы, на которой сидит муха.

Прямо над диваном висит батальная гравюра в раме из черного дерева, намечая еще один исторический этап. Стоя на пружинистом кретоне, я извлекал из ее смеси эпизодического и аллегорического разные фигуры, смысл которых раскрывался с годами; раненого барабанщика, трофеи, павшую лошадь, усачей со штыками и неуязвимого среди этой застывшей возни, бритого императора в походном сюртуке на фоне пышного штаба.

С помощью взрослого домочадца (которому приходилось действовать сначала обеими руками, а потом мощным коленом), диван несколько отодвигался от стены (здравствуйте, дырочки штепселя). Из диванных валиков строилась крыша; тяжелые подушки служили заслонами с обоих концов. Ползти на четвереньках по этому беспросветно-черному туннелю было сказочным наслаждением.

Делалось душно и страшно, в коленку впивался кусочек ореховой скорлупы, но я все же медлил в этой давящей мгле, слушая тупой звон в ушах, рассудительный звон одиночества, столь знакомый малышам, вовлеченным игрой в пыльные, грустно-укромные углы.

Темнота становилась слепотой, слепота искрилась по-своему; и весь вспыхнув как-то снутри, в трепете сладкого ужаса, стуча коленками и ладошками, я торопился к выходу и сбивал подушку.

Мечтательнее и тоньше была другая пещерная игра – когда, проснувшись раньше обыкновенного, я сооружал шатер из простыни и одеяла и давал волю воображению среди бледного света, полотняных и фланелевых лавин, в складках которых мне мерещились томительные допотопные дали, силуэты сонных зверей.

Заодно воскресает образ моей детской кровати, с подъемными сетками из пушистого шнура по бокам, чтобы автор не выпал; и, в свою очередь, этот образ направляет память к другому утреннему приключению. Как бывало я упивался восхитительно крепким, гранатово-красным, хрустальным яйцом, уцелевшим от какой-то незапамятной Пасхи! Пожевав уголок простыни так, чтобы он хорошенько намок, я туго заворачивал в него граненое сокровище и, все еще подлизывая спеленатые его плоскости, глядел, как горящий румянец постепенно просачивается сквозь влажную ткань со все возрастающей насыщенностью рдения. Непосредственнее этого мне редко удавалось питаться красотой.

Допускаю, что я не в меру привязан к самым ранним своим впечатлениям; но как же не быть мне благодарным им? Они проложили путь в сущий рай осязательных и зрительных откровений. И все я стою на коленях – классическая поза детства! – на полу, на постели, над игрушкой, ни над чем.

Как-то раз, во время заграничной поездки, посреди отвлеченной ночи, именно так я стоял на подушке у окна

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.