Библиотека knigago >> Проза >> Советская проза >> И прочая, и прочая, и прочая

Александра Яковлевна Бруштейн - И прочая, и прочая, и прочая

И прочая, и прочая, и прочая
Книга - И прочая, и прочая, и прочая.  Александра Яковлевна Бруштейн  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
И прочая, и прочая, и прочая
Александра Яковлевна Бруштейн

Жанр:

Советская проза

Изадано в серии:

Вечерние огни #1

Издательство:

Советский писатель

Год издания:

ISBN:

неизвестно

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Помощь сайту: донат на оплату сервера

Краткое содержание книги "И прочая, и прочая, и прочая"

«Вечерние огни» — книга советской писательницы Александры Яковлевны Бруштейн — по-существу продолжают серию ее повестей «Дорога уходит в даль», «В рассветный час» и «Весна». Так же как эти книги, завоевавшие широкую популярность у читателей всех возрастов, «Вечерние огни» носят в значительной степени автобиографический характер.
Но, в отличие от трилогии «Дорога уходит в даль», куда вошли воспоминания о детстве и ранней юности писательницы, «Вечерние огни» вводят читателя в события и обстановку поры возмужалости и зрелого возраста. Здесь и революция 1905 года («И прочая, и прочая, и прочая»), и тяжелое безвременье между революцией побежденной и революцией-победительницей («Цветы Шлиссельбурга»), и бурное строительство новой культуры в первые годы советской власти («Суд идет!»). Действие последней части книги — «Свет моих очей…» — происходит в 1940 и 1960 годах.
Александра Бруштейн прожила долгую жизнь, прошла большой жизненный путь. Самым важным, самым замечательным на этом пути были, по авторскому признанию, люди. О них, о тех многочисленных хороших людях, каких встретила в жизни Александра Бруштейн, с кем она делила жизнь, труды, радость и горе, и рассказывает книга «Вечерние огни».


Читаем онлайн "И прочая, и прочая, и прочая". Главная страница.

Александра Яковлевна Бруштейн И прочая, и прочая, и прочая

От автора

Труден конец человеческого пути. И всего тяжелее — последние, вечерние версты!

Ноги устали ходить-шагать. Знобко от надвигающейся ночной прохлады. Неуютно, одиноко. И всего тяжелее — темно.

Вот тут и зажигаются они, вечерние огни. Иные светят из прошлого, — их зажигает память. Другие приветно горят из вчерашнего. Есть такие, что сверкают совсем рядом — из нынешнего. Но самые дорогие те, что угадываются в завтрашнем!

Вечерние огни снимают усталость, прогоняют холод, темноту, неуют. Потому что за ними — люди!

Здравствуйте, люди!

1. Поезд не пойдет

В минуты, когда судьба особенно неожиданно стукает человека по лбу, человек не должен взглядывать в зеркало хотя бы даже случайно: уж очень растерянно-глупой кажется ему тогда собственная физиономия.

К сожалению, я вижу себя в зеркале именно в такую минуту. Словно оглушенная неожиданностью, стою я, одетая, в шубе и шапке, — стою между чемоданом и портпледом, аккуратно затянутым в ремни. Еще пять минут — и я уехала бы на вокзал с моим маленьким сынишкой Колобком! Муж мой, военный врач, вчера вечером внезапно получил предписание от начальства: ехать срочно в Прибалтику. Зачем — об этом ему окажут по прибытии на место. Железная дорога от Новгорода, где мы живем, до узловой станции Чудово (Николаевская железная дорога — Петербург — Москва!) вчера еще не бастовала, хотя угроза остановки движения висела над ней ежечасно. Боясь оставить меня с Колобком одних в Новгороде (время-то ведь какое — октябрь 1905 года!), муж, уезжая, наказывал мне срочно, в одну ночь, собраться и уехать к родителям, в мой родной город, — благо и эта железнодорожная линия вчера еще не бастовала. Товарищ наш, железнодорожный рабочий Накатов, обещал мужу, что утром сам посадит меня с Колобком в вагон.

И вот сегодня с утра я собралась ехать на вокзал. Одела Колобка, оделась сама. Иван, денщик мужа, взялся было уже за ручки чемодана и портпледа, чтобы вынести их за нами в пролетку. Я надела одну калошу…

А вторую надеть и не пришлось! Кто-то дробно-дробно загрохотал кулаком в нашу входную дверь и, сильно окая, закричал пронзительным, счастливым голосом:

— Отоприть! Беда!

Это Кланя, служанка нашего старшего врача, Михаила Семеновича Морозова, принесла мне от него записку, торопливо нацарапанную на клочке бумаги:

«А.Я.! Сейчас звонил по телефону с вокзала какой-то Накатов, просил срочно сообщить вам, что ехать нельзя: железная дорога забастовала. Если даже удастся выехать из Новгорода, все равно застрянете в пути».

Ну что ж? Все ясно. Круг бастующих железных дорог замкнулся: всероссийская забастовка. Накатов, спасибо ему, предупреждает, чтобы я зря не тряслась с Колобком по мерзлой осенней грязи на вокзал (в оба конца — верст десять — двенадцать).

Так я и стою в передней среди своего дорожного багажа, в одной калоше. Второй немедленно завладел Колобок. В своей шубке он совсем как бочоночек на коротких ножках! Он деловито старается напялить мою калошу на собаку Мику. Уж если не на лапу — с лапы калоша сваливается! — то хоть на голову, как шляпу. Почти все собаки — прирожденные воспитатели, терпеливые и снисходительные к детям: умная Мика стоит неподвижно, чтобы не кувырнуть не твердого еще на ногах Колобка, но, наверное, ей надоела его возня. Нелегко и самому Колобку, — от напряжения он сердито пыхтит и даже высунул кончик розового, как у котенка, языка.

Денщик Иван смотрит на меня вопросительно, даже чуть жалостливо. Он понимает, что произошло какое-то неожиданное и неприятное осложнение. Как свой, как член семьи, Иван волнуется: почему я медлю, почему мы не едем на вокзал, ведь уйдет поезд, без нас уйдет! Однако никаких вопросов он не задает: знает службу. Он — денщик, солдат. Солдату полагается «весело смотреть в глаза начальству» и даже «есть начальство глазами». Спрашивать о чем бы то ни было ему не положено, он должен лишь отвечать на задаваемые ему вопросы. Для ответов существуют установленные исстари формулы: "Так точно!», «Никак нет!», «Не могу знать, ваше благородие!» Немало труда положено нами на то, чтобы, возвращаясь из утреннего похода на базар — с корзинкой, откуда выглядывают голова волховского налима, кочан капусты и картуз с ягодами, — он не гремел на весь дом: «Честь имею явиться!» (Это — тоже принятая формула.)

Вот почему Иван

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.