Библиотека knigago >> Проза >> Современная проза >> Карманный апокалипсис


Дибаш Каинчин Современная проза Книга «Последняя надежда ссыльного Евсея Боровикова» — это захватывающая и трогательная история о человеческом духе и силе семьи перед лицом невзгод. Евсей — ссыльный дворянин, отправленный в Сибирь в начале 19 века. Оторванный от своих любимых и сломленный несправедливостью своего приговора, он борется за выживание в суровых условиях русской тайги. Единственным его утешением является надежда на то, что его жена сможет отыскать его и освободить. Автор...

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА

Виктор Владимирович Ерофеев - Карманный апокалипсис

Карманный апокалипсис
Книга - Карманный апокалипсис.  Виктор Владимирович Ерофеев  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
Карманный апокалипсис
Виктор Владимирович Ерофеев

Жанр:

Современная проза

Изадано в серии:

неизвестно

Издательство:

неизвестно

Год издания:

-

ISBN:

неизвестно

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Помощь сайту: донат на оплату сервера

Краткое содержание книги "Карманный апокалипсис"

Аннотация к этой книге отсутствует.

Читаем онлайн "Карманный апокалипсис". [Страница - 2]

были, сударь, все это время?

– Болел, – сказал я. – Однажды... короче, у меня были неприятности.

– У всех тогда были неприятности, – сказал таксист, – но зато...

Он неодобрительно покосился на шляпу, в которой сидел Бирюков, как дурак.

– Горловые спазмы... – объяснял Бирюков. – Дышать стало невозможно... По утрам тошнота, нервный озноб... Головокружения...

Он шел к распахнутым воротам лечебницы. Гравий хрустел под ногами. Стояла осень. Женщины в голубых халатах скользили по парку.

Жена шла рядом и что-то радостно говорила, и все говорила, переживая конец своего пенелопства, очень бурно, возбужденно и радостно. Он вспомнил ее былую нервозность и блеск в глазах и затосковал.

– У меня другие намерения. Я никогда не занимался политикой.

– Ну-ну... Все зависит от того, что прикажете понимать, одним словом...

– Милый вы мой, наружу рвется здоровое национальное религиозное чувство. Достоевский. Вы кажется, ничего против Достоевского?

Россия. Ой! Чем больше думаешь о ней, тем меньше чувствуешь жизнь.

– Все есть! Все! Но какие цены! Вы заправлялись? Знаете, почем литр бензина?

– Ваша жена, Александр Николаевич, спит с журналистом, с тем самым евреем, который написал про вас книгу. Вы читали? Забавное и вредное жидовское сочинение.

Александр Николаевич поморщился.

– Ах, простите, вас коробит мой примитивный анти – так сказать, семитизм! Вас всегда поддерживали евреи.

– Не всегда, – уточнил Бирюков.

– Погоди. А что Прибалтика?

Иосиф присвистнул:

– Фю-фю!

– А Украина? – обеспокоился он.

– И Украина фю-фю...

Он выходил из лечебницы. Стояла осень. Жена предлагает ему надеть шляпу. Он удивлен. – Видишь ли, сейчас в моде британская элегантность, никаких этих вагабондских штучек – надень шляпу, Саша! – Да я отродясь не носил шляп!

Садятся в машину. – Откуда это у тебя такая машина? – Я написала о тебе книгу. – Обо мне? Ты?

Он усомнился в ее способностях. При нем она всегда чувствовала себя ничтожеством.

– Ну, с помощью одного журналиста.

– Какого еще журналиста?

– Он очень симпатичный человек.

– Да?

– А что?

– Ничего.

– Я всегда знала, что тебе все равно... Этот вечер мы проведем с тобой вдвоем. – А сын? Где сын? – Он в лагере. – В каком еще лагере? – Здесь под Москвой.

Очень симпатичный такой спортивный лагерь. Он прекрасно играет в футбол.

– В футбол?

– Это модно.

– В футбол?!

По дороге они заезжают во французский магазин купить бутылку белого вина.

– А на ужин твое любимое...

– Пельмени? – спросил Бирюков.

– Нет, – обиделась жена. – Лангусты.

– О, лангусты! – изобразил из себя Бирюков. Она входит в магазин – он видит ее через витрину – он видит ряды полок с винами – он видит, как она там порхает, и вылезает из машины, на цыпочках крадется прочь.

Подглядывать куда интереснее, чем смотреть. Подглядывание это и есть сущность писательства истинного, смотрение – писательства дозволенного. Впрочем, это совершенно не так.

Она его ждет, пишет о нем книгу, готовится к встрече, посмотрите, как она прекрасно одета, у нее столько достоинств, только уже не первой молодости женщина, и ноги толстоваты, а он только и знает, что морщится. Мерзавец. Она ему всю жизнь отдала, чтобы он мог спокойно работать, она ему жизнь – она декабристка – а он? он что? он мерзавец.

В газетном киоске Бирюков рассмотрел сомнительный журнальчик с русскими буквами. Один мой знакомый поляк назвал русские буквы стульчиками. На этих стульчиках сидят апостолы русской литературы. Некоторые стульчики оказались электрическими.

Он идет дальше, на площадь, где вместо редкого для города лошадиного памятника стоит что-то такое конструктивистское, смутно знакомое по старым фотографиям. И там на углу есть книжный магазин.

Магазин пуст. На полках стоят книги. Он начинает плакать. Он смотрит на книги и начинает плакать горючими слезами.

– Видите ли, – сказал Бирюков, – я никогда не был западником в том смысле, что желал превратить колхозника в голландского мельника. Я думал об европеизации страны только на уровне вещей, а не понятий.

Как быстро привыкаешь к нормальному! Как быстро перестаешь удивляться! Еще минуты две назад сомнительный журнальчик у Палашевского переулка, стопка книг... Теперь он даже не оглянулся. Нет, не совсем так. Он стремительно привыкал, но еще какое-то время существовала новизна и ощущение восторга, и удивление: за что так сильно --">

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.