Библиотека knigago >> Поэзия >> Поэзия >> Родина (сборник)

Николай Алексеевич Некрасов - Родина (сборник)

Родина (сборник)

На сайте КнигаГо можно читать онлайн выбранную книгу: Николай Алексеевич Некрасов - Родина (сборник) - бесплатно (полную версию книги). Жанр книги: Русская классическая проза, Поэзия, год издания - 2019. На странице можно прочесть аннотацию, краткое содержание и ознакомиться с комментариями и впечатлениями о выбранном произведении. Приятного чтения, и не забывайте писать отзывы о прочитанных книгах.

Книга - Родина (сборник).  Николай Алексеевич Некрасов  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
Родина (сборник)
Николай Алексеевич Некрасов

Жанр:

Русская классическая проза, Поэзия

Изадано в серии:

неизвестно

Издательство:

Эксмо

Год издания:

ISBN:

978-5-04-100505-4, 978-5-04-100504-7

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Краткое содержание книги "Родина (сборник)"

Литературное наследие Н. Некрасова обширно и разнообразно по жанрам. В книгу включен и знаменитый панаевский цикл – изумительный памятник любовной лирики ХIХ века, и стихотворения, обращенные к детям, и безусловно, гражданская лирика поэта, интерес к творчеству которого неуклонно растет.


Читаем онлайн "Родина (сборник)". Главная страница.

Николай Алексеевич Некрасов Стихотворения

© Федякин С.Р., предисловие, комментарии, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Слово Некрасова

Он был поэт подлинный, и потому другой, не похожий ни на Пушкина, ни на Жуковского, ни на Лермонтова, которым он так старательно подражал в первой книге стихов. В ХХ веке скажут:

«Таких песен замогильных, страшных, в русской поэзии еще не было. Это «неподражаемые, неистовые» звуки, ветровые, природные. В них особые гласные глухие, протяжные, бесконечно длящиеся и особый ритм, раскатывающийся, гулкий, пустынный. Предельная обнаженность стихийного начала, некрасовской звериной тоски. Все сметено движением этого ритма гражданственность, народность, «проблемы»; кругом пустая степь без конца и без края и ветер»[1].

Константин Мочульский, критик редкой чуткости, заметит и другое: не страдания народа заставили Некрасова «завыть» свои заунывные песни, но собственная, нескончаемая душевная боль. Эту свою нестерпимую муку он выплеснул на то, что видел вокруг:

«Самое личное, самое неповторимое ритм своего дыхания, свою некрасовскую тоску поэт переносит на родину. На такой глубине интимное и общее совпадают. Некрасов, стараясь передать свой напев, делается народным певцом. Его стон стон всех. В своей душе он подслушал «родные» русские звуки. И, подлинно, он самый национальный русский поэт. Теперь он знает: то, что звучало в нем, что с таким мучительным напряжением рвалось наружу было не его песней, а песней народной. Не он, а весь народ: «Создал песню, подобную стону»[2].

И все же только чувствовал непомерное страдание и в стихах выразил его как всеобщее? Собственной, некрасовской тоской только лишь окрасил остальной мир? Или особо чутким слухом уловил то, что пронизало русскую жизнь, и общую беду всех почувствовал как собственную?

Неизбывная душевная тоска Некрасова, о которой вспоминают современники, о которой он не раз говорил в своих письмах, разве она связана только с его личной судьбой? Мать вспоминал страдалицей, измученной деспотом-мужем. В самом начале творческого пути, живя в Петербурге впроголодь, не получая от отца ни копейки, он побывал «в шкуре» пролетария. Но только ли здесь исток его «сочувствия» ко всем «униженным и оскорбленным»? Вспомним его детское потрясение от стона бурлаков:

Почти пригнувшись головой

К ногам, обвитым бечевой,

Обутым в лапти, вдоль реки

Ползли гурьбою бурлаки,

И был невыносимо дик

И страшно ясен в тишине

Их мерный похоронный крик

И сердце дрогнуло во мне.

(«На Волге»)

Или знаменитые строки, где он всматривается в жизнь молодой крестьянки:

Что так жадно глядишь на дорогу

В стороне от веселых подруг?

Знать, забило сердечко тревогу

Все лицо твое вспыхнуло вдруг.

И зачем ты бежишь торопливо

За промчавшейся тройкой вослед?..

На тебя, подбоченясь красиво,

Загляделся проезжий корнет.

(«Тройка»)

Или эти сумрачные, горестные картины, в которых страшна их обыденность:

Вот идет солдат. Под мышкою

Детский гроб несет детинушка.

На глаза его суровые

Слезы выжала кручинушка.

(«Гробок»)

А ведь иногда это чувство беды возникает с первых строк, когда еще и не рассказана история:

Поздняя осень. Грачи улетели,

Лес обнажился, поля опустели,

Только не сжата полоска одна…

Грустную думу наводит она.

(«Несжатая полоса»)

Еще нет умирающего пахаря, еще не сказано ни слова о человеческом горе, а уже в нескольких беглых образах, в щемящем звуке фраз слышится голос беды. И сколько будет еще этих простых героев с несбыточными надеждами, с тоской и болью! И разве нет здесь той «всеотзывчивости», о которой скажет позже Достоевский в речи о Пушкине? Только всеотзывчивости особой именно на людскую беду, на муку, на отчаяние. Не только частая подверженность мрачным настроениям, но и сострадание рождало подобные строки, даже те, которые могут показаться навеянными не то личным воспоминанием, не то сочувствием человеку совсем уже не из крестьянского мира:

Еду ли ночью по улице темной,

Бури заслушаюсь в пасмурный день

Друг беззащитный, больной и бездомный,

Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!

Сердце сожмется

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.